Northeastern — третье краболовное судно, на котором работал Ренат Бесолов

Со временем экипаж стал как одна большая семья. Текучка на флоте есть всегда — сегодня один, завтра другой, — но именно на «Northeastern» сложилась атмосфера настоящей команды: общие шутки, поздравления с праздниками даже когда ты дома. Нас связывает не только море, но и берег: мы общаемся и ездим друг к другу в гости. Это не та работа, где заработал и забыл людей, — здесь коллеги становятся частью жизни.

В эту команду я зашёл уже не самым молодым — с тремя годами опыта на краболовном флоте, и потому увереннее. Несмотря на сложившийся экипаж, ребята прислушивались ко мне, спрашивали, как мы делали те или иные вещи на других судах, как лучше. Хорошее отношение, которое мне нравилось.

По воспоминаниям Рената, экипаж в шутку называл «Northeastern» «братом» легендарного «Northwestern» из шоу «Смертельный улов» (Discovery). Сам промысел снежного краба в этих широтах Баренцева моря позже действительно привлёк создателей шоу: в Норвегию приезжал Сиг Хансен, капитан «Northwestern». По словам Рената, интерес доходил и до их судна, но капитан от съёмок отказался.

Многие мои кадры из тех рейсов попали в газеты, журналы и интервью — и так о норвежском промысле краба узнало очень много людей. Профессиональной камеры у меня не было, я снимал на телефон; на холоде он садился почти мгновенно, но эти кадры передают весь колорит работы краболова.

Капитаны были хорошие и разрешали фотографироваться. Встречая большой айсберг, капитан подходил ближе, и мы его разглядывали. На больших айсбергах видны следы жизни — медведей, тюленей, морских котиков. Путешествие в этих широтах на атомном ледоколе стоит порядка 30 тысяч долларов за две недели; работая краболовом, попадаешь сюда бесплатно — да ещё и зарабатываешь, получаешь массу впечатлений и друзей со всего мира.

Полярных медведей мы видели очень часто — за тысячи километров от ближайших материков, в центре Баренцева моря, они передвигаются прямо по льдам. Сначала кажется, что зверь беспомощно дрейфует на льдине посреди моря, но на деле это его естественный ареал обитания.

Иногда работаешь — а спустя годы смотришь фото и думаешь: боже, как это всё происходило. В процессе шкала опасности замыливается: ты просто выходишь на вахту и делаешь рутинные действия. И лишь списавшись на берег понимаешь, насколько суровые это условия — мороз порой достигал минус 30. Интересное место, чтобы испытать себя; но, что удивительно, у нас никто никогда не болел.

На палубе краболова одеваться нужно легко: усилия активные, потеешь быстро. Оденешься тепло — будет тяжело двигаться, да и тело перестанет дышать. Поэтому одеваемся так, чтобы, выходя на палубу, было слегка холодно, — в процессе согреваешься. Переодеться удаётся не всегда, приходится терпеть до конца смены. Иногда промокаешь буквально до трусов — как на этом фото.

Иногда попадаются интересные морские обитатели. Ходят байки, что в Баренцевом море немало затонувших военных кораблей — здесь шли сражения Второй мировой, и со дна порой поднимают что-то необычное. Из обычного, помимо краба, встречается тигровая зубатка — она охотится на крабов и заплывает прямо в ловушки.

Снежный краб (Chionoecetes opilio) — основная добыча «Northeastern». Его поднимают со дна в ловушках на глубинах около 300 метров, обрабатывают и замораживают прямо на борту: готовая продукция идёт на рынок морепродуктов.

Поднятого краба сортируют прямо на палубе: товарных особей отбирают, готовят к варке и заморозке. Работа идёт быстро — живой краб должен попасть в переработку без задержек.

В квадратах, где мы ловим снежного краба, очень редко попадается королевский. Он водится в тех же широтах со стороны России, ближе к Новой Земле; в Норвегии же такие особи в открытом море — большая редкость. Норвежский королевский краб обитает в береговой зоне, и его обычно добывает маломерный флот.

Когда приходят льды или ловушки потеряны, мы тралим их по дну такой «кошкой». Дело опасное: у кошки острые концы, и под большим натяжением она может повести себя непредсказуемо и выстрелить в любую часть палубы. Травм с этим у ребят бывало немало, поэтому такие операции доверяют только опытным экипажам.

Работая на краболове — или рассылая на него резюме — узлы нужно знать заранее, выучив их ещё дома: каждый день на палубе ты вяжешь и соединяешь верёвки разных типов. Со временем вся эта технология легла в основной курс BFISHERMAN — чтобы, отправляя резюме, быть уже не новичком, а понимать работу и узлы. Делаешь это голыми руками на морозе, в перчатках почти нереально; кожа на руках стирается, но оно того стоит.

Перед выборкой и постановкой ловушек палубу готовят: раскладывают порядки, проверяют верёвки и крепления. От порядка на палубе напрямую зависят скорость и безопасность всей вахты.

Перед каждым выходом капитан собирает всех на общее собрание: ротации на норвежских краболовах — каждые четыре недели, кто-то едет домой, кто-то приходит новенький, и всех нужно ввести в курс дел. Новичков обязательно инструктируют по безопасности — показывают пожарные гидранты, спасательное оборудование. Знакомство занимает около часа, потом старпом показывает новым ребятам само судно.

Здесь видны первые подопечные Рената Бесолова: мы работали как дружная команда. Уже тогда Ренат был начальником палубы, и в его подчинении было пять человек — впоследствии десять.

В подчинении у Рената со временем было десять человек — на этом снимке восемь. В плотных льдах за полярным кругом работа становилась тяжёлой: ловушки трудно найти, и несколько недель судно простояло в дрейфе, ожидая ветра, который отодвинет льды. Поднимать ловушки прямо во льдах нельзя — они мнутся, ведь сделаны из тонких металлических трубок, обтянутых сеткой.

Иногда Баренцево море встречает суровостью — на этом фото термометр показывал минус 20, приходилось одеваться очень тепло. Основной язык общения на норвежских краболовах — русский: много иностранцев из стран СНГ — Молдовы, Украины, России, Белоруссии, Казахстана. Норвежцы уважают иностранцев: те не просятся домой каждый месяц и работают много и долго. По закону 50% экипажа должны быть местные (норвежцы или иностранцы с местной регистрацией), но другая половина — из любых стран.

Экипажи бывают разные. На «Polaris», например, каждый стоял на своей позиции без всяких ротаций. Став начальником палубы на «Northeastern», я всегда был за то, чтобы обучить всех и менять людей каждый час — примерно столько идёт одна линия. Кто час доставал ловушки, теперь может присесть и забивать наживу в банки, отдохнуть; кто бегал и складывал ловушки — заняться другим. Так у нас сложилось пять основных позиций на палубе: каждый знал, что делать, и работа шла ровно, один за другим.

Новички попадают к нам часто, и относимся мы к ним хорошо. Всем выгодно, чтобы новичок поскорее освоил все процессы и работа встала на поток: не обучишь человека — весь рейс будешь частично работать за него. А если функция закрыта — каждый делает своё, и не приходится постоянно действовать в обход.

В ледовых условиях я часто стоял за штурвалом. Как старший смены я координировал работу и предупреждал ребят зря не выходить на палубу, поэтому большей частью находился на мостике и держал связь между капитаном и экипажем. Когда капитану нужно было отойти, он просил меня постоять у руля. Однажды он отсутствовал долго — и кок принёс пиццу прямо на мостик. Было очень приятно.

Как и на «Hunter», на «Northeastern» у меня была дополнительная роль на случай ЧП — судовой пожарный. Учения проводились регулярно: проверка снаряжения, отработка действий, контроль оборудования.

Однажды рядом с нами бункеровался норвежский военный корабль; на палубе стояли моряки и что-то обсуждали. Я работал у своего борта, подошёл, разглядел их судно и спросил, можно ли сфотографироваться. Мне ответили: да, конечно, без вопросов, — и даже отошли в сторону, чтобы не попадать в кадр. Представьте подобное в другой стране — это было бы событие. А здесь всё прошло легко и просто.

Между сезонами компания вызывает нас готовить ловушки и всё вооружение: оборудовать судно, перебрать и отремонтировать верёвки, полностью подготовиться к промыслу. Интересно, что на берегу платят не посуточно, а почасово, и работаем мы обычно по 12 часов без выходных. В Норвегии суббота — это полторы ставки, а воскресенье — две: только за воскресенье можно заработать 500 евро — раньше это была средняя месячная зарплата в Молдове.

За месяц берегового ремонта по 12 часов без выходных выходило около 10 000 евро в пересчёте с кроны. Будучи начальником палубы, я отвечал за то, чтобы на берегу ничего не забыть: не хватит в море ловушек, буёв или верёвок — это уже ничем не компенсируешь. Счёт идёт на тысячи: одни считают банки, другие ловушки, третьи мерят верёвки, кто-то подвозит мешки форклифтом, — и всё это нужно держать под контролем, постоянно пересчитывая.

Я всегда брал с собой нитку и несколько иголок: вещи имеют свойство рваться, а так комбинезон можно починить. Норвежцы, как и многие европейцы, порванную вещь просто выбрасывают и покупают новую — шитьём занимается швея, а сами они иголкой пользоваться чаще всего не умеют. У нас же, иностранцев, нитка с иголкой всегда под рукой: порвалась штанина — зашил и работаешь дальше.

Иногда мы застревали во льдах так, что хода дальше не было, и приходилось ждать другое судно, чтобы помогло разломать лёд вокруг. Капитан спокойно отпускал нас на лёд — сделать фото и видео, — но дозорные всегда оставались по периметру палубы и следили за полярными медведями: всё-таки хищники, и это опасно.

На фото — примерно 240 килограммов готового краба. В трюме по какой-то причине начала выступать солярка и попала на коробки. Сам краб её не впитал — упаковка многослойная, — но в готовую продукцию это уже не возьмёшь, и партия пошла в брак. Так из-за мелочи весь экипаж теряет деньги. Краба, конечно, не выбрасывали: что-то съели, кто-то забрал коробку домой — он полностью хорош, просто товарный вид уже не тот, а переупаковывать нельзя.